«Если погибнут университеты, знания можно восстановить с помощью книгохранилищ, но погибни библиотеки — с культурой в стране будет покончено навсегда».

Благородное служение библиотеке, книге, читателю — закономерный и достойный выбор жизненного пути. С развитием новых технологий и выбором новых путей развития библиотек русло дискурса о профессиональном самопознании все более углубляется и расширяется. Мы становимся все более интересны для окружающего социума и для самих себя. Так ли уж живуч миф о серой библиотечной мыши? Читатели, особенно молодые, ни о какой мыши даже и не помышляют. Несколько лет преобразований в библиотечном деле было достаточно, чтобы такой штамп не появился у юных читателей. Мышь может быть компьютерная, а не библиотечная. В результате для них портрет библиотекаря выглядит в светлых тонах, но это некий идеальный образ. А вот у читателей более зрелого возраста представления о библиотекаре как о сером, невзрачном существе остались.
Итак, как же мы, библиотекари, выглядим в глазах писателей?

Лариса Рубальская, «Серые мышки».
«Девчонки из библиотеки не могли уйти домой, хоть рабочий день уже закончился. Все ждали Томку, которая работала в читальном зале. А она всё не возвращалась. Казалось бы — чего ждать? Куда она денется? Идите домой. Да, хорошо сказать — идите. А как идти, когда на улице зима, градусов 20 мороза, а Томка у девчонок вещички напрокат взяла — у кого что. У Галки шапку, у Светланы сапоги, у Веры Петровны пальто с песцом, у меня Томка взяла только перчатки — но я не уходила из солидарности. И почему умных, добрых, начитанных девчонок, работающих в библиотеке, называют серыми мышками? Несправедливо это! Я знаю это очень хорошо! Ирина была вообще без платья, сидела в синем халате нашей уборщицы Степановны. А как она домой без платья придёт — три месяца, как замуж вышла, что мужу скажет?».

В. Распутин «Пожар».
«В свое время, когда, наломавшись вдоволь и нормировщицей и учетчицей, наслушавшись матюков и нахолодавшись на вольном воздухе, спросила-сказала она, что собирается пойти в библиотекари, Иван Петрович засмеялся: „И что ты там станешь делать? В окошки, как бабочка, биться?“, не представляя ее сидящей, как того требовала работа с книгами. А она и не сидела. Она даже карточки выписывала на ногах, чуть склонившись над столом или подоконником. И по участкам, по участкам, подсовывая книжки даже тем, кто не знал, с какого конца они раскрываются. А сколько он, Иван Петрович, книг перечинил — до сотни! — сначала какие читал, потом остальные, и не одной починкой, а она все подкладывала и подкладывала».

Исаак Бабель в «Публичной библиотеке».
«То, что это царство книг, чувствуешь сразу. Люди, обслуживающие библиотеку, прикоснулись к книге, к отраженной жизни, и сами как бы сделались лишь отражением живых, настоящих людей. Даже служители в раздевальной загадочно тихи, исполнены созерцательного спокойствия, не брюнеты и не блондины, а так — нечто среднее. Дома они, может быть, под воскресенье пьют денатурат и долго бьют жену, но в библиотеке характер их не шумлив, не приметен и завуалированно сумрачен. В читальном зале — служащие повыше: библиотекари. Одни из них — „замечательные“ — обладают каким-нибудь ярко выраженным физическим недостатком: у этого пальцы скрючены, у того съехала набок голова и так и осталась. Они плохо одеты, тощи до крайности. Похоже на то, что ими фанатически владеет какая-то мысль, миру неизвестная. Хорошо бы их описал Гоголь! У библиотекарей „незамечательных“ — начинающаяся нежная лысина, серые чистые костюмы, корректность во взорах и тягостная медлительность в движениях. Они постоянно что-то жуют, хотя ничего у них во рту нет, говорят привычным шепотом. Вообще испорчены книгой, тем, что нельзя сочно зевнуть».

М. А. Булгаков. «Сколько Брокгауза может вынести организм».
«В провинциальном городишке В. лентяй-библиотекарь с лентяями из местного культотдела плюнули на работу, перестав заботиться о сколько-нибудь осмысленном снабжении рабочих книгами. Один молодой рабочий, упорный человек, мечтающий об университете, отравлял библиотекарю существование, спрашивая у него советов о том, что ему читать. Библиотечная крыса, чтобы отвязаться, заявила, что сведения „обо всем решительно“ имеются в словаре Брокгауза». (Обратите внимание, как своеобразно решен процесс руководства чтением!). Тогда рабочий начал читать Брокгауза. С первой буквы — А. Чудовищно то, что он дошел до пятой книги (Банки — Бергер). Правда, уже со второго тома слесарь стал плохо есть, как-то осунулся, сделался рассеянным. Кончилось все плохо для слесаря. В финале корреспондент местной газетки написал о библиотекаре фельетон, в котором обругал его «безголовым моллюском и барсучьей шкурой».

Не так страшно у Варлама Шаламова (в детском восприятии, по крайней мере). Библиотека отпугивала своей таинственностью, сложностью, официальностью дела. «Лакированные барьеры выше нашего роста оберегали от нас книги. Книги прятались где-то глубоко внутри, их к нам выводили, выносили по каким-то секретным зашифрованным запискам — ключами шифров мы не владели, — обращаться за помощью к библиотекарше было слишком мучительно, читать надо было за столом, рядом с незнакомыми, чужими людьми... Чтение в присутствии других всегда было для меня неприятно, даже стыдно — еще хуже, чем писать душевное письмо на почте, — все хочется загородиться и боишься зазеваться — вдруг кто-нибудь прочтет то, что ты написал».

В. М. Шукшин в сказке «До третьих петухов» был свидетелем того, как в одной библиотеке, вечером, часов этак в шесть, заспорили персонажи русской классической литературы. Еще когда библиотекарша была на месте, они с интересом посматривали на нее со своих полок. Потом не то Онегин, не то Чацкий определили библиотекаршу как «вульгаритэ», а какой-то господин пришибленного вида, явно чеховский персонаж, осудил робко длину юбки библиотекарши.
Материалы с ПОРТАЛА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ЦЕНТРА —
НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКИ ИМ. Е.И. ОВСЯНКИНА .